15.09.2026
– Я не буду сидеть рядом с мамой по ночам, Галя. Не проси меня об этом больше.
Вера сказала это у кухонного стола, аккуратно складывая в сумку контейнеры с едой. Она приехала к матери с двумя банками супа, пачкой влажных салфеток и новым халатом, но уже через двадцать минут начала собираться.
За стеной мама звала Галину. Ей нужно было помочь подняться с кресла и дойти до ванной. Голос у неё стал слабым, но она всё ещё старалась не повышать его, словно боялась побеспокоить соседей.
– Я не прошу тебя жить здесь постоянно, – ответила Галина. – Останься хотя бы до утра. Мне утром на работу, а ночью она несколько раз просыпается.
Вера застегнула сумку и посмотрела на сестру.
– У меня дома муж после операции, сын готовится к экзаменам, а начальница считает каждую минуту моего отсутствия. Я не могу разорваться на четыре части.
– У тебя взрослый сын.
– Взрослый, но безответственный. Ты ведь знаешь, какой он.
– А мама у нас, значит, ответственная и сама справится?
Вера отвела взгляд. На кухне пахло гречкой и лекарствами. На подоконнике стояли мамины герани, которые она всё ещё пыталась поливать, хотя вода часто проливалась мимо горшка.
– Я не сказала, что она должна справляться одна, – произнесла Вера. – Я сказала, что не буду ночевать здесь.
– Тогда когда ты будешь помогать?
– Я приехала сегодня. Привезла еду и халат. Разве этого мало?
Галина хотела ответить резко, но из комнаты снова донёсся мамин голос:
– Галя, принеси, пожалуйста, воду.
Она закрыла глаза и медленно выдохнула.
– Видишь? Я даже в туалет отойти не могу.
– А я могу? – Вера поднялась. – Думаешь, мне легко? Я каждый раз сюда приезжаю и заранее знаю, что ты начнёшь предъявлять.
– Я не предъявляю. Я прошу.
– Ты просишь так, будто я всю жизнь только и делала, что отлынивала.
Галина посмотрела на неё. Вера была уставшей, с тёмными кругами под глазами. На пальце у неё блестело тонкое кольцо, которое она постоянно крутила, когда нервничала.
– А разве ты не отлыниваешь? – тихо спросила Галина.
Вера резко надела пальто.
– Вот поэтому я и не хочу здесь оставаться. Ты уже всё решила за меня.
Она прошла в комнату к матери, поставила на тумбочку лекарства и наклонилась к кровати.
– Мам, я завтра позвоню. Если что-нибудь понадобится, скажи Гале, она купит.
Мама посмотрела сначала на одну дочь, потом на другую.
– Мне не надо, чтобы вы из-за меня ругались.
– Мы не ругаемся, – быстро ответила Вера.
– Ругаетесь. Только стараетесь говорить тихо.
Галина принесла воду и поставила стакан на столик. Вера взяла сумку.
– Я приеду в воскресенье, – сказала она.
– В воскресенье мне уже ничего не нужно будет? – спросила мама.
Вера побледнела.
– Не надо так говорить.
– А как говорить? Ты приезжаешь, когда тебе удобно, а Галя приходит, когда мне плохо.
Вера ничего не ответила и вышла из комнаты.
Дверь закрылась тихо. Мама долго смотрела в сторону коридора, потом попросила помочь ей лечь удобнее.
– Не сердись на Веру, – сказала она.
– Я не сержусь.
– Ты сердишься. Только стараешься не показывать.
– А что мне показывать? Радость?
Мама слабо улыбнулась.
– Вот за это я и боюсь. Ты всё делаешь, а потом ждёшь, что все сами поймут, как тебе тяжело.
Галина поправила одеяло.
– Я не жду благодарности.
– Не говори того, чего сама не слышишь.
Мама всегда умела попадать в самое больное место. В детстве Галина сердилась на неё за это, теперь только молча отворачивалась.
Болезнь началась с мелочей. Мама перестала уверенно подниматься по лестнице, стала забывать, выключила ли плиту, несколько раз оставляла воду в ванной открытой. Потом однажды упала в саду и долго не могла подняться. После этого Галина настояла, чтобы мать перебралась из спальни на втором этаже в маленькую комнату рядом с кухней.
Вера тогда приехала, осмотрела комнату и сказала:
– Нужно вызвать человека хотя бы на несколько часов в день.
– Мама чужих не потерпит, – ответила Галина.
– Тогда надо её убедить.
– Попробуй.
Вера попыталась. Села рядом с матерью, говорила мягко, объясняла, что помощница будет приходить только днём. Мама слушала, кивала, а потом сказала:
– Я не хочу, чтобы незнакомая женщина мыла меня и смотрела, как я хожу.
Вера сразу согласилась с матерью.
– Ну вот. Она сама не хочет.
Галина тогда не выдержала:
– Очень удобно. Мама не хочет, ты не можешь, а я должна.
– Ты живёшь ближе всех.
– В двадцати километрах от неё.
– А я в другом конце города. У меня дорога занимает полтора часа.
– Зато ты каждый вечер можешь спокойно лечь спать.
Вера встала.
– Если ты считаешь, что делаешь всё лучше, делай. Только не втягивай меня в постоянные упрёки.
Галина после этого несколько дней почти не звонила сестре. Она надеялась, что Вера сама поймёт, как обидно звучали её слова. Но Вера не позвонила. Через неделю она прислала курьера с лекарствами и написала, что в субботу заедет.
Галина ответила коротко: «Хорошо».
Потом она стала записывать всё в обычную тетрадь. Не расходы и не часы дежурств, а список дел, которые нужно было выполнить: забрать результаты обследования, поменять лампочку в ванной, купить нескользящий коврик, договориться с врачом, вызвать мастера для ремонта стиральной машины.
Вера однажды увидела эту тетрадь на кухонном столе.
– Ты всё записываешь?
– Иначе забуду.
– Даже то, что я привезла?
– Еду я тоже записываю. Мама должна питаться по режиму.
– Я не это имела в виду.
Галина закрыла тетрадь.
– А что?
– Мне кажется, ты ведёшь счёт.
– Чему?
– Всему. Сколько раз я приехала, сколько лекарств купила, сколько часов ты провела здесь.
– А ты сама не ведёшь такой счёт в голове?
Вера нахмурилась.
– Я не собираюсь оправдываться.
– Я тоже не собираюсь каждый раз объяснять, почему мне нужна помощь.
Вера надела куртку, но не ушла. Несколько секунд она стояла возле двери, потом спросила:
– Мама сильно мучается?
– Ей трудно.
– Врач говорит, что скоро станет легче?
– Врач говорит, что нужно наблюдение и уход.
– Ты ведь понимаешь, что я не умею этого делать?
Галина посмотрела на сестру внимательнее. В голосе Веры не было привычного раздражения. Только страх.
– Чего именно ты не умеешь?
– Всего. Помогать ей вставать, переодевать, мыть. Я боюсь сделать больно. Боюсь, что она посмотрит на меня и поймёт, какая я бесполезная.
– А на меня она смотрит иначе?
– На тебя она надеется.
– Это не всегда хорошо.
Вера ничего не ответила. Она ушла, но в следующий раз задержалась чуть дольше. Помогла разложить покупки, посидела с матерью и даже приготовила ей кашу. Правда, когда мама попросила отнести чашку на кухню, Вера поставила её на край стола и позвала Галину.
Мелочь, но Галина всё равно заметила.
У матери был старый дом с садом и небольшой пристройкой, где раньше стояли швейные машины. Она всю жизнь шила на заказ: подшивала пальто, переделывала платья, простёгивала одеяла. Когда отец ушёл из семьи, именно эта работа помогла ей поставить дочерей на ноги.
В детстве Галина часто сидела в мастерской после школы и подавала матери нитки. Вера не любила шить, зато умела разговаривать с клиентами и принимать заказы. Мама говорила, что у каждой из них свои руки: у Галины терпеливые, у Веры быстрые.
После болезни мастерская закрылась. Три машины накрыли простынями, катушки сложили в коробки, а у стены остались манекен и старый раскроечный стол.
– Что будет с мастерской? – спросила Вера.
– Пока ничего. Мама поправится, разберёмся.
– Она уже не сможет работать.
– Я знаю.
– Тогда всё это надо будет продать.
– Не сейчас.
– А когда?
– Вера, мама ещё может сама сказать, что ей нужно. Давай не будем заранее распоряжаться её вещами.
– Я не распоряжаюсь. Я спрашиваю.
– Ты уже несколько раз спрашивала.
– Потому что ты молчишь.
Галина закрыла окно в мастерской. С улицы тянуло холодом.
– Тебе нужны машины?
– Нет.
– Тогда почему ты о них думаешь?
– Потому что это имущество. Нельзя просто оставить всё гнить.
– Можно подождать, пока станет понятно, что делать.
Вера скрестила руки на груди.
– Ты хочешь сказать, что дом тоже нельзя будет трогать?
– Я ничего не хочу говорить о доме.
– Но ты уже там живёшь.
– Я живу у мамы, потому что ей нельзя оставаться одной.
– Надолго?
Этот вопрос прозвучал так, будто Вера ждала другого ответа.
– Не знаю.
– Ты ведь понимаешь, что у нас обеих есть права?
Галина медленно повернулась к сестре.
– Мама ещё здесь.
Вера опустила глаза.
– Я не хотела говорить так.
– Но сказала.
– Я просто хочу знать, что будет потом.
Галина вышла из мастерской и закрыла дверь. В тот вечер она впервые подумала, что Вера уже заранее мысленно освобождает дом от материнских вещей.
Мама заметила её состояние.
– Опять поссорились?
– Вера спрашивала про мастерскую.
– Она всегда спрашивала о том, что будет потом.
– А ты ей что-нибудь обещала?
– Нет.
– Тогда почему она так уверенно рассуждает?
Мама немного помолчала.
– Потому что боится остаться ни с чем.
– У неё есть квартира, работа, семья.
– И всё равно человек может бояться.
– А я, значит, не боюсь?
– Ты боишься другого. Что однажды все уйдут, а ты останешься с обязанностями.
Галина села на край кровати.
– Мама, я не хочу с тобой спорить. Но мне очень тяжело.
– Я знаю.
– Иногда мне кажется, что Вера специально делает вид, будто не понимает.
– Возможно, она делает вид, что ей всё равно. Это проще, чем признать, что страшно.
– Ты всё ей объясняешь.
– Я мать. Мне приходится понимать обеих.
Галина хотела сказать, что мать слишком часто оправдывает Веру, но промолчала. В детстве она тоже считала, что Вере доставалось больше снисхождения. Если Галина приносила из школы плохую оценку, мать требовала объяснений. Если Вера теряла перчатки или разбивала чашку, мать только говорила: «Ну что с неё взять, она у нас рассеянная».
Эта старая обида не исчезла. Она просто долго лежала внутри, пока не нашла новый повод.
Состояние матери ухудшалось. Ей стало трудно самостоятельно есть, а потом она почти перестала выходить в сад. Галина договорилась с соседкой, чтобы та иногда заходила днём, пока она была на работе.
Вера приезжала по воскресеньям. Она покупала продукты, меняла постельное бельё, разговаривала с матерью. Но если нужно было помочь пересесть с кровати в кресло, Вера звала Галину.
Однажды Галина не выдержала:
– Я тоже не родилась умеющей это делать.
– Я боюсь, что уроню её.
– Я тоже боюсь.
– У тебя получается.
– Потому что мне пришлось научиться.
Вера сжала полотенце.
– Ты думаешь, мне не стыдно?
– Думаю, тебе неудобно.
– Это не одно и то же.
– Тогда помоги.
Вера подошла к кровати. Мама открыла глаза и попыталась улыбнуться.
– Не бойся, доченька. Я не стеклянная.
– Я знаю, мама.
– Только не тяни меня за руку. Лучше подставь плечо.
Вера осторожно наклонилась, помогла матери сесть и довела её до кресла. У неё дрожали руки, но она не отступила.
Когда всё закончилось, Вера вышла на кухню и долго мыла руки, хотя они были чистыми.
– Я думала, что будет хуже, – сказала она.
– Хуже чего?
– Что я испугаюсь так, что убегу.
Галина поставила перед ней чай.
– Ты испугалась.
– Да. Но не убежала.
После этого Вера стала приезжать чаще, но ненадолго. Иногда она оставалась на два часа, иногда на три. Ночевать всё равно отказывалась.
– Мне нужно хотя бы выспаться перед работой, – объясняла она.
Галина больше не спорила. Она всё равно надеялась, что однажды сестра сама предложит остаться. Но Вера не предложила.
В один из холодных вечеров мама попросила принести ей коробку из мастерской. Галина нашла там старые фотографии, несколько писем от заказчиц и тетрадь с записями по работе.
– Зачем тебе это? – спросила Галина.
– Хочу посмотреть, не забыла ли я что-нибудь.
– Что именно?
– Кому обещала отдать вещи.
В тетради были записаны имена, размеры, цены на ткань, даты примерок. На последних страницах почерк стал неровным. Мама записала несколько коротких фраз: «Вере отдать синий жакет», «Гале оставить большой стол», «машины не продавать поспешно».
– Здесь про нас написано, – сказала Галина.
Мама кивнула.
– Я хотела, чтобы вы сами разобрались.
– А если не разберёмся?
– Тогда вещи вас не спасут.
Галина закрыла тетрадь.
– Ты думаешь, мы из-за этого будем ругаться?
– Вы уже ругаетесь из-за того, чего ещё нет.
– Вера считает, что я хочу забрать дом.
– А ты считаешь, что она ждёт, когда можно будет его продать.
– Разве это не так?
Мама отвернулась к окну.
– Может быть, так. Но не торопитесь становиться чужими.
Эти слова Галина вспомнила, когда все хлопоты закончились и родственники разошлись. В доме остались только она и Вера. На кухне стояли чашки, которые никто не убирал, в прихожей сохранялся запах маминых лекарств, а на спинке стула висел её шерстяной платок.
Галина сняла скатерть со стола и стала складывать посуду в шкаф. Вера сидела у окна и перебирала ключи.
– Ты уже говорила с нотариусом? – спросила она.
Галина замерла.
– О чём?
– О доме, мастерской и участке. Мне нужно понимать, как всё будет оформляться.
Первым вопросом после всех хлопот оказался разговор о наследстве. Даже не о маминых вещах и не о том, как теперь разбирать её комнату.
– Ты могла хотя бы до завтра подождать, – сказала Галина.
– А завтра будет легче?
– Не знаю. Но сегодня мне кажется, что ты пришла не к маме, а за ключами.
Вера сжала связку в ладони.
– Я знала, что ты так скажешь.
– Потому что ты начала именно с этого.
– Я не собираюсь делать вид, будто имущества нет. Дом большой, участок требует ухода, мастерская закрыта. Мы не можем оставить всё как есть.
– Мы можем немного подождать.
– Сколько?
– Пока не разберём вещи.
– А потом ты скажешь, что не готова обсуждать продажу.
– Может быть, я действительно не готова.
– Ты уже живёшь здесь и пользуешься всем одна.
Галина медленно поставила тарелку на стол.
– Пользуюсь? Я жила здесь с мамой и ухаживала за ней. Это не отдых и не выгода.
– Я знаю.
– Нет, не знаешь. Ты приезжала на несколько часов.
– А ты хочешь, чтобы я отказалась от своей доли из-за этого?
– Я такого не говорила.
– Но именно это слышится в каждом твоём слове.
Галина отвернулась. За окном темнел сад, который мама не успела подготовить к зиме.
– Что ты хочешь сделать? – спросила она.
– Продать дом и разделить деньги.
– Сразу?
– Не сразу. После того как всё оформим.
– А мастерскую?
– То же самое. Машины можно продать отдельно.
– Ты даже знаешь, кому?
– У меня есть знакомая, которая работает с такими вещами.
Галина усмехнулась.
– Конечно. Ты всё заранее узнала.
– Я не хотела застать тебя врасплох.
– Ты пришла и первой спросила про дом. Этого достаточно.
Вера встала и взяла пальто.
– Я не буду сейчас спорить. Но от своих прав отказываться не собираюсь.
– Я не прошу тебя отказываться.
– Тогда не смотри на меня так, будто я пришла что-то отнять.
– Ты пришла делить.
– Это не одно и то же.
Вера ушла, оставив ключи на столе. Галина долго сидела неподвижно. Потом заметила, что под связкой лежит маленький бумажный пакет.
Внутри были мамины старые серьги и записка от Веры: «Нашла в верхнем ящике. Не забрала, потому что не знаю, как правильно».
Галина позвонила сестре.
– Ты могла взять их.
– Не смогла.
– Почему?
– Потому что мама всегда говорила, что эти серьги достанутся тебе.
– Мне она ничего такого не говорила.
– Значит, она хотела оставить это тебе без разговоров.
– А дом ты тоже хочешь получить без разговоров?
На том конце повисла тишина.
– Я понимаю, что прозвучала ужасно, – сказала Вера. – Но мне нужны деньги, Галя.
– На что?
– На долги.
– Какие долги?
– Я помогала сыну открыть мастерскую. Он всё испортил, а теперь я выплачиваю кредит одна. Муж после операции не работает. Я никому об этом не говорила, потому что не хотела, чтобы меня жалели.
– Поэтому ты решила продать дом?
– Поэтому я не могу ждать годами.
– Мы не говорим о годах.
– Для тебя это место, где мама прожила всю жизнь. Для меня ещё и единственная возможность выбраться из того, что я сама на себя взвалила.
Галина села на стул.
– Почему ты не сказала раньше?
– А ты бы что сделала? Сказала бы, что у тебя свои проблемы?
– Я бы хотя бы знала, почему ты так торопишься.
– Ты всё равно считала бы, что я думаю только о деньгах.
Галина не стала спорить. Вера говорила впервые без привычной защиты, и перебивать её не хотелось.
На следующий день они вместе поехали в нотариальную контору. Там им объяснили, какие документы нужно собрать и как будет оформляться наследство. Нотариус не стал разбирать их семейную ссору и не спрашивал, кто чаще приезжал к матери. Для оформления имущества имели значение документы и заявления, а не количество бессонных ночей.
Когда сестры вышли на улицу, Вера сказала:
– Получается, забота не считается?
– Для документов, наверное, нет.
– А для тебя?
– Для меня считается. Только я не хочу превращать её в счёт, который ты должна оплатить.
Вера посмотрела на сестру.
– Тогда почему ты так злишься?
– Потому что ты говоришь о доме так, словно мама просто оставила после себя пустое помещение.
– А ты говоришь о нём так, словно я не имею к нему отношения.
– Ты имеешь отношение. Но ты не можешь получить моё время задним числом.
– Я и не могу.
– Тогда не делай вид, что мы одинаково через это прошли.
Вера кивнула.
– Не одинаково.
С этого разговора всё изменилось не сразу. Они по-прежнему спорили, кому достанется большой раскроечный стол, кому старые фотографии и кто будет оплачивать вывоз ненужной мебели. Но теперь Вера не уходила при первом неудобстве.
Она приехала в субботу с коробками и целый день разбирала мастерскую. Пыль стояла столбом, у Веры заболела спина, несколько раз она выходила на крыльцо подышать.
– Мама действительно работала здесь до ночи? – спросила она, рассматривая старую машинку.
– Иногда до двух часов.
– А мы думали, что она просто сидит за столом.
– Ты думала.
– Мы обе думали. Мы были детьми.
Галина достала из шкафа стопку выкроек. Под каждой лежала записка с именем заказчицы. Мама помнила даже тех, кому шила двадцать лет назад.
– Она всё хранила, – сказала Вера.
– У неё память была лучше нашей.
– Она помнила, какой у тебя был первый выпускной костюм?
– Помнила. И что ты порвала рукав на школьной форме.
– Это ты порвала.
– Конечно, теперь так и скажешь.
Они впервые за много недель улыбнулись друг другу.
Вера нашла в ящике старый калькулятор и несколько конвертов с квитанциями. Галина хотела сразу убрать их в шкаф, но сестра остановила её.
– Давай разберём.
– Там обычные счета.
– Возможно.
В конвертах оказались чеки на лекарства, продукты и ремонт дома. Часть покупок оплачивала Галина, часть Вера. Иногда Вера переводила деньги соседке, которая помогала матери, но Галина об этом не знала. Иногда Галина покупала лекарства на собственные деньги и не говорила сестре, потому что не хотела снова просить.
Они разложили квитанции на столе.
– Ты никогда не говорила, что платишь сама, – сказала Вера.
– А ты никогда не говорила, что отправляешь деньги соседке.
– Я думала, ты считаешь, что это мало.
– А я думала, тебе проще перевести деньги, чем приехать.
– Иногда так и было.
– Спасибо, что сказала честно.
Вера убрала чеки в папку.
– Я не хочу, чтобы мы сейчас начали считать, кто сделал больше.
– Я тоже.
– Но я хочу, чтобы ты признала: я не совсем от всего отказалась.
– Признаю. Ты помогала, просто не так, как было нужно мне.
– А ты признай, что я не пыталась забрать дом себе.
Галина помолчала.
– Признаю. Ты хотела продать его, но не собиралась оставить меня без денег и жилья.
– Вот видишь. Мы можем говорить нормально.
– Иногда.
Работу продолжили молча. Вера забрала старые фотографии и мамины серьги. Галина оставила большой стол и швейную машинку, на которой мама шила почти всю жизнь. Остальные машины решили выставить на продажу, а деньги разделить после оформления имущества.
С домом было сложнее. Вера хотела продать его, Галина — оставить. Денег на выкуп сестриной доли у неё не было, и делать вид, будто решение найдётся само, она не стала.
– Если мы выставим дом на продажу, – сказала Галина, – мне нужно время, чтобы найти другое жильё.
– Я не против.
– Но я не хочу, чтобы сюда приводили покупателей каждую неделю.
– Тогда договоримся о нескольких днях.
– И пока оформление не закончено, никто ничего не вывозит без согласия другой.
– Согласна, – ответила Вера и положила ладонь на край стола. – Мне тоже не хочется превращать дом в рынок посреди маминых вещей.
Галина посмотрела на неё.
– Ты правда согласна?
– Галя, я хочу получить свою часть, но не хочу торопить тебя с переездом.
– Почему ты не сказала это в первый день?
– Потому что в первый день думала только о том, как выбраться из долгов.
– А теперь?
– Теперь я вижу, что ты ещё не успела разобрать мамины вещи и привыкнуть к переменам.
Галина опустила глаза. Это была первая фраза Веры, от которой ей не захотелось спорить.
Дом продали не сразу. Они нашли покупателя, который не собирался ломать пристройку и согласился подождать, пока сестры вывезут вещи. Галина сняла небольшую однокомнатную квартиру рядом с работой. Вера помогла перевезти мебель, хотя ей было неудобно поднимать тяжёлые коробки.
Перед самым отъездом они снова зашли в мастерскую. На стене осталось светлое пятно от рамки, которую мама когда-то сняла. Вера провела по нему пальцами.
– Я раньше думала, что мама больше любила тебя.
Галина удивлённо посмотрела на неё.
– Почему?
– Она всё время звонила тебе. Всё просила у тебя. Мне казалось, ты для неё настоящая дочь, а я просто приезжаю время от времени.
– Она звонила мне, потому что я брала трубку.
– Вот именно.
– Ты могла брать тоже.
– Я боялась.
– Ты уже говорила.
– Я не только ухода боялась. Я боялась, что мама скажет: «Наконец-то приехала». И будет права.
Галина села на край стола.
– А я боялась, что ты приедешь, увидишь, как мне тяжело, и всё равно уедешь.
– Я уезжала.
– Да.
– Прости.
Слово прозвучало тихо и без привычного объяснения. Галина не бросилась обнимать сестру. Она просто кивнула.
– Я тоже должна извиниться.
– За что?
– За то, что записывала в голове всё, что ты не сделала. Я не показывала тетрадь, но каждый раз, когда ты приезжала, уже заранее была зла.
– Я это чувствовала.
– Поэтому и защищалась.
– Поэтому и спрашивала про дом.
Галина посмотрела на неё.
– Ты всё-таки понимаешь, почему меня это ранило?
– Понимаю, – ответила Вера. – Я могла начать с мамы, а начала с имущества. Теперь уже не исправить.
– Нет. Но можно не повторять.
Когда оформление закончилось, деньги от продажи дома и швейных машин разделили между сёстрами. Вера получила то, на что рассчитывала, и закрыла самый тяжёлый долг. Галина переехала в небольшую квартиру, где поставила мамину швейную машинку у окна.
Она не стала использовать её для работы. Иногда просто проводила рукой по чёрному корпусу, вытирала пыль и вспоминала, как в детстве мама стучала педалью по вечерам.
Вера приехала в субботу, как и обещала. Она заранее позвонила и спросила, можно ли зайти.
– Можно, – ответила Галина. – Я поставлю чайник.
– Я привезу пирог.
– Только не покупной. Мама бы раскритиковала тесто.
– Тогда испеку сама. Но заранее предупреждаю: может получиться странно.
– Ничего. Будем считать, что это семейный рецепт.
Вера пришла с пирогом и старой коробкой ниток. Она долго рассматривала машинку, потом спросила:
– Ты когда-нибудь снова сядешь за неё?
– Не знаю. Может быть.
– Если решишь, позвони. Я умею заправлять нижнюю нить.
– Ты научилась?
– Мама научила. Просто я забыла.
Они пили чай, говорили о работе, о сыне Веры и о том, как Галина привыкает к новому дому. О маме тоже говорили, но не весь вечер и не шёпотом.
Перед уходом Вера достала из сумки конверт.
– Это что?
– Часть денег за машину. Я продала её дороже, чем думала. Отдаю тебе половину.
– Мы же договорились разделить всё поровну после продажи.
– Я знаю. Но ты больше занималась ремонтом и перевозкой вещей. И ещё оплатила первый месяц аренды.
– Я не буду брать.
– Это не плата за уход и не попытка купить прощение. Просто моя часть расходов, которую я раньше не заметила.
Галина посмотрела на конверт, но не взяла его сразу.
– Ты уверена?
– Да, уверена. Только не заставляй меня возвращать его, иначе я опять решу, что ты всё хочешь сделать сама.
Галина взяла конверт и положила его на стол.
– Хорошо. Но тогда ты в следующий раз не приезжай с готовым решением.
– Постараюсь.
– Нет, Вера. Не постарайся. Просто сначала спроси.
Сестра улыбнулась.
– Ладно. Сначала спрошу.
После её ухода Галина убрала чашки и открыла окно. В квартире было тихо, но теперь это была не тишина пустого дома. Здесь не нужно было ждать ночного звонка, проверять лекарства и прислушиваться к каждому шагу.
Галина не стала считать, сколько ночей провела рядом с матерью, а Вера не стала делать вид, будто её отсутствие ничего не значило. Имущество они разделили по документам, а свою старую обиду впервые разделили словами.
В какой момент в такой семье можно впервые говорить о наследстве — сразу после того, как заканчиваются хлопоты с мамиными вещами, или только когда обе сестры готовы сначала вспомнить о ней, а потом считать оставшееся?
Понравился рассказ? Подписывайтесь на наш канал и заходите в гости!